Die Protestbewegung in der russischen Orthodoxie gewinnt an Schwung

Die orthodoxe Kirche in Madrid

Der Sekretär der spanisch-portugiesischen Diözese der Russisch-Orthodoxen Kirche, Erzpriester Andrej Kordotschkin, ist einer von 286 Vertretern des russischen Klerus, die den Aufruf zur Beendigung des Krieges in der Ukraine unterzeichnet haben. In einem Interview mit der DW erläuterte er seinen Standpunkt.

Erzpriester Andrej Kordotschkin, Doktor der Theologie, Sekretär der spanisch-portugiesischen Diözese der Russisch-Orthodoxen Kirche und Geistlicher der Maria-Magdalena-Kathedrale in Madrid, glaubt, dass eine Protestbewegung im Schoß der russischen Orthodoxie an Stärke gewinnt. Er ist der Ansicht, dass der Einmarsch Russlands in der Ukraine dieser Entwicklung neuen Auftrieb gegeben hat.

Eine Reihe von Geistlichen ist mit der Invasion nicht einverstanden und stellt sich damit gegen die jahrhundertealte Politik der Unterstützung der weltlichen Behörden in Russland durch die Kirche. Solche Meinungsverschiedenheiten, so Kordotschkin, neigen dazu, zu wachsen.

DW: Dissens ist ein relativ neues Phänomen in der russisch-orthodoxen Kirche, obwohl vor zwei Jahren ein Brief von Geistlichen zum „Moskauer Fall“ veröffentlicht wurde, in dem ein fairer Prozess für die an den Straßenprotesten Beteiligten gefordert wurde. Und vor einem Jahr erschien ein Brief zu den Ereignissen in Belarus. Was ist der Grund für dieses Phänomen, da die Orthodoxie schon immer mit den Behörden im Einklang stand?

Pater Andrey: Wenn man sich die Geschichte der orthodoxen Kirche anschaut, angefangen beim byzantinischen Kaiser Konstantin, dann hat sie in der Tat fast immer die Rolle der Unterstützung des Staates gespielt und alle seine Initiativen unterstützt. Dies war auch im zwanzigsten Jahrhundert der Fall – auch die sowjetischen Behörden manipulierten die Kirche und nutzten sie für ihre Zwecke. Nichtsdestotrotz ist seit Anfang der 1990er Jahre eine neue Generation von Geistlichen herangewachsen, die nicht bereit ist, blind zu gehorchen – weder Zensur noch Selbstzensur -, und das in schwierigen, aber hoffnungsvollen Zeiten.

– Wie wird sich der Protesttrend Ihrer Meinung nach in Zukunft entwickeln? Wird sich diese Entwicklung auf die offizielle Position der ROC auswirken, die den Behörden treu bleibt?

 

Протоиерей Андрей КордочкинErzpriester Andrej Kordotschkin

– Russland wird höchstwahrscheinlich mit dem weißrussischen Szenario konfrontiert, d.h. abweichende Meinungen werden unterdrückt. Die Kirche ist Teil der Gesellschaft, und wenn in der Gesellschaft Dissens unterdrückt wird, wird er auch in der Kirche unterdrückt. Jahrhunderts totalitäre Regime zu Fall gebracht haben, ist klar, dass die Politik der Unterdrückung eine Sackgasse ist.

Ich denke oft an Vaclav Havels Buch Die Macht der Ohnmächtigen, in dem er beschreibt, wie Menschen, die scheinbar keine Chance haben, die hilflos und schwach sind, Einfluss auf eine totalitäre Gesellschaft haben können. Ich denke, dass Priester, die trotz Repressionen nach ihrem Glauben und ihrem Gewissen handeln, sowohl von den Menschen als auch von der Kirche gehört werden.

– Что бы вы посоветовали священникам, находящимся в России: стоит ли открыто говорить о своей позиции, несмотря на риск получить даже тюремный срок?

– Никто, а тем более священник, не может призывать кого-то идти под штрафы и дубинки. Я не считаю себя вправе раздавать советы, но думаю, что священник без плакатов и лозунгов может сделать достаточно, раскрывая людям духовную суть явлений. Именно по этому пути шли многие пастыри в позднесоветскую эпоху.

Кто может укорить отца Иоанна Крестьянкина или отца Александра Меня за то, что они не вышли на Красную площадь, к примеру, когда СССР ввел войска в Афганистан? Как нести пастырское служение, каждому решать самому. Московский священник Алексий Уминский вспомнил слова из песни Гребенщикова „научи нас дышать под водой“, и многие находят их созвучными нынешнему положению дел.

– Тем не менее мы видим, что нынешняя власть и ее деяния по-прежнему пользуются поддержкой большой части российского общества.

– Состояние нашего общества не может не беспокоить. В этой связи вспоминается мнение американского исследователя Энтони Джеймса Грегора. Он предупреждал об опасности появления фашистской идеологии в странах, где марксизм изжил себя. В этом случае срабатывает один и тот же сценарий: пафос интернационализма сменяется патриотизмом и национализмом, непрерывным напоминанием об „особой миссии“ народа и его „славном прошлом“, звучат призывы к героизму, дисциплине и следованию за национальным лидером.

Кроме того, я бы обратил внимание на увлечение Путина философом Иваном Ильиным, поклонником итальянского фашизма, а затем и немецкого национал-социализма. Исследователь Ильина Антон Барбашин пишет: „По сути, он ратовал за создание в России национальной диктатуры, которая должна опираться на исключительную роль церкви и армии… Его философия базируется на культе „бремени и мук“ русского народа, его исключительности. Такое видение требует селекции со всеми вытекающими последствиями для „неправильных людей“.

Все это оживает на наших глазах, Путин призывает к „самоочищению“ общества, и даже употребляемый им термин „национал-предатели“ совпадает с аналогичным, употребляемым Гитлером в „Майн Кампф“ – Nationalverräter.

– А что вы могли бы сказать по поводу доктрины „Русского мира“, которую много раз озвучивал Путин?

– Я больше 18 лет совершаю служение в храме, большинство прихожан которого – украинцы. Для меня слова о том, что „Русские и украинцы – один народ“, не имеют смысла. Они могли быть сказаны лишь человеком, который Украину не знает и который не знаком с поколением украинцев, включая русскоязычных, выросших после распада СССР.

Почему-то жители украинских городов не встречают с цветами „воинов-освободителей“. Почему-то миллионы беженцев „одного с нами народа“ спасаются от нас на Западе, а не в России. „Русский мир“ есть доктрина не только ложная, но и опасная. По отношению к Украине она звучит так: „Вас, как народа, не существует, ваша государственность – это недоразумение, а раз мы – это вы, то мы и будем за вас решать ваше будущее“. Поскольку эта цель в реальности недостижима, то и победа в войне невозможна. Даже если мы увидим подавление сопротивления в Украине, стратегически война уже проиграна, и от этого позора не отмыться.

Какие последствия будет иметь война для единства православия?

– Вспомним, что когда была создана новая религиозная единица, получившая автокефалию от Константинополя, из нашей церкви в нее перешли всего лишь два епископа. Теперь, вследствие войны, более 15 украинских епархий прекратили поминовение Патриарха Московского и всея Руси. И эта центробежная тенденция проявляется все отчетливее.

– В одном из недавних интервью для прессы вы назвали Путина человеком, лишенным чувства сострадания. Может ли он вообще считаться православным христианином?

– Я бы хотел напомнить о детях князя Владимира – первых русских святых Борисе и Глебе. Есть видеозапись посещения Путиным выставки Ильи Глазунова. Когда президент вместе с художником оказывается перед образом Бориса и Глеба, то говорит, что „они все отдали без борьбы, и это не может быть примером для нас“. Глазунов ему поддакивает. Если Путину не понятна мотивация людей, которые отказались от братоубийства, то для него нет никаких нравственных барьеров для того, чтобы добиться власти или ее удержать.

Более 10 лет назад Путин сослался на мнение неких „теоретиков христианства“ о том, что православие ближе к исламу, чем к католичеству. Говоря о возможном отражении ядерного удара, он сказал, что в этом случае „мы как мученики попадем в рай, а они просто сдохнут“.

Учитывая признание Путина в том, что ленинградская улица научила его правилу „если драка неизбежна, то надо бить первым“, то по мировоззрению, он, видимо, ближе к шахиду, чем к Франциску Ассизскому. В этом смысле он мне кажется опасным не только для коллективного Запада, но и для тех русских людей, у которых есть другие планы на жизнь, кроме превращения в ядерный пепел.

Источник: dw.com