В сентябре этого года в Минске суд за закрытыми дверями вынес приговор Марии Колесниковой и ее соратнику Максиму Знаку — 11 и 10 лет тюрьмы соответственно.

Мария Колесникова: «Тюрьма — это отвратительное место, но здесь я особенно чувствую себя свободной»

 

Мария Колесникова в прошлом была музыкантом, а весной 2020 года возглавила штаб Виктора Бабарико — кандидата, которого называли главным оппонентом Александра Лукашенко на президентских выборах.

Бабарико посадили в СИЗО, а Мария объединилась с кандидатом в президенты Светланой Тихановской и Вероникой Цепкало (начальником предвыборного штаба и супругой другого кандидата Валерия Цепкало), чтобы продолжать борьбу на выборах.

Спустя полгода Колесникову — одного из лидеров массовых акций протеста против результатов президентских выборов — арестовали и обвинили в призывах к действиям, вредящим национальной безопасности Беларуси.

В сентябре этого года в Минске суд за закрытыми дверями вынес приговор Марии Колесниковой и ее соратнику Максиму Знаку — 11 и 10 лет тюрьмы соответственно.

Московскому корреспонденту Би-би-си Саре Рейнсфорд удалось связаться с Марией Колесниковой и расспросить ее о жизни в тюрьме, о ситуации в стране и о том, какой бы она хотела видеть Беларусь.

Би-би-си: Как с вами обращались с момента вашего ареста? Как вам удается справляться психологически? Как вообще устроена ваша жизнь в тюрьме — камера, распорядок дня?

Мария Колесникова: Просыпаюсь всегда в 6:00 утра очень легко и бодро. В моей прошлой жизни этого невозможно было представить.

В 6:30 начинается тюремный завтрак в виде каши, сока, хлеба и чая. Но я никогда не ем так рано и ничего из предложенного не беру. «Принимаю душ», нагревая воду в тазике.

Сложно поверить, но в центре Минска люди содержатся в камерах с холодной водой, а душ принимают в общей душевой (на четыре человека без перегородок) один раз в неделю по 20 минут.

Бельё стираем в тазах, нагревая воду кипятильником. Сохнет оно ночью на батарее или на нарах.

В 8:00 утра — проверка, после чего 2-3 часа я учу языки или читаю на немецком или на английском языке. Это самое продуктивное время.

Около 9:00 выхожу на прогулку. Тюремный дворик — 3 метра на 3 метра (в Жодино был больше). Но даже там я умудряюсь бегать 40-50 минут и ещё 30 минут делаю упражнения.

Завтракаю после прогулки: бутерброды или, редко, каша с сухофруктами и обязательно — крепкий кофе. Делаю уборку в камере, и в этом есть определенное удовольствие: делать чище, уютнее, лучше то место, где ты находишься.

Если у меня нет встречи с адвокатами или допросов, то я читаю и пишу последующие 2-3 часа. Книги выдаются по заявлению, где нужно указать автора и название. Через несколько дней библиотекарь приносит всё, что нашли.

В Жодино книг для меня скорее не было, чем были. Администрация объясняла это тем, что проблемы с книгами для меня связаны со страхом, что в них есть какая-то информация, как у Ленина, «написанная молоком» (невидимыми чернилами).

Это и есть истинная причина изъятия и трехнедельной проверки книг Харари, Хокинга. «Молока не нашли» — вернули.

В СИЗО с книгами другая ситуация. Есть многое из того, что я прошу, даже учебники и книги на немецком и английских языках. В Жодино этого не было.

За всё время я побывала в пяти камерах с разным «составом» подруг-сокамерниц. Сейчас камера очень маленькая 2,5 на 3,5 метра, где двое нар на четверых человек, туалет, умывальник, телевизор, кипятильник, кружка, тазы, стол, скамейка. Через окно и решетки видно небо.

В Беларуси запрещено курение в общественных местах и даже на остановках, но тюрьма — не место для законов. Здесь курят почти все и везде: в камерах, коридорах, кабинетах. В моём случае — это не только вред здоровью и угроза жизни, но и вред, который не позволит мне остаться в профессии музыканта-флейтиста.

В 13:00-14:00 обед. У меня он также свой: суп или овощи с мясом. Позже кофе и сладости, которыми меня балуют друзья в передачах.

Следующие 3 часа читаю, работаю по делу (имеется в виду по уголовному делу Марии — прим. Би-би-си), пишу тексты и письма.

Ужин в тюрьме в 18:00, но я ужинаю в 17:00. Овощи, чай и халва.

С 18:00 пишу письма каждый день. В месяц получается около 200. Смотрю новости, которые и не новости вовсе, а «пятиминутки ненависти» длиной в часы, как у Джорджа Оруэлла. Очень «полезно», но жалко людей, которые это создают и в это верят. В 20:00 — проверка, затем забирают письма и заявления.

В 21:00 вечерний «душ» с кипятильником, книга. С 22:00 до 6:00 здоровый крепкий сон. Так много я не спала много лет, особенно последние месяцы перед 7 сентября 2020 года (день, когда Мария Колесникова была похищена, а затем арестована — прим. Би-би-си).

Би-би-си: Что вы думаете о предъявленном вам чрезвычайно серьезном уголовном обвинении?

М.К.: Режим перекладывает на нас то, в чем виноват сам. Потому что настоящий заговор с целью захвата власти совершил именно режим Лукашенко.

Если вы спросите в восторге ли я от того, что мне дали 11 лет, то нет, сложно найти человека, которому бы понравилась такая перспектива. Но когда я вспоминаю, за что на самом деле власти и их карманные суды дали нам с Максимом такие сроки, то дышать становится легко, а жить веселей.

Это абсурдное обвинение нам выдвинули потому, что мы были достаточно смелыми и честными с собой и белорусами, за то, что хотели позитивных перемен в стране и делали эти перемены. Не удивлена, что для режима это считается преступлением.

Би-би-си: Сожалеете ли вы о чем-либо? Поступили ли бы вы по-другому, если бы смогли заново прожить прошедший год? Может, лучше было уехать в той самой машине, как ваши коллеги?

М.К.: Нельзя сказать, что, когда я рвала свой паспорт, я не понимала масштаба последствий для себя. 7 сентября 2020 года я знала, что если меня не убьют, то точно посадят. Ведь люди, которые подчинились системе, не оставили в этом сомнений.

Весь год они старались сделать все, чтобы я пожалела. Год в жарких и холодных камерах, без воздуха, без света, без людей… Год без ничего, но я не жалею и сейчас поступила бы так же. Я здесь и сейчас прохожу сложный путь вместе со своим народом.

Мы вместе с белорусами ходили по улицам летом, обнимались, волновались, надеялись. Мы вместе начинали этот путь и сейчас мы вместе. Так что я не жалею.

Я жалею, что белорусам страшно, что мы все несвободны, и жалею тех, кто совершает чудовищные поступки против людей, против своей природы, против самой жизни.

Би-би-си: Что бы вы хотели изменить в Беларуси? И есть ли шанс, что это произойдет?

М.К.: Хочу, чтобы восторжествовала справедливость, работали законы и соблюдение права. Я хочу, чтобы белорусы верили в себя и друг друга. Я хочу, чтобы белорусы не боялись думать, говорить, критиковать, гулять и любить.

Я хочу, чтобы мы жили в свободной, богатой и безопасной стране, где власть служит народу, а не наоборот. Это очень простые, но необходимые вещи, и нам предстоит еще пройти сложный путь по их обретению.

Би-би-си: Судебный процесс был закрытым, и мы не можем общаться с вами напрямую. Что бы вы больше всего хотели сказать стране и остальному миру?

М.К.: Тюрьма — это отвратительное место, но здесь я особенно чувствую себя свободной и счастливым человеком.

Знаю, как много людей меня любят и думают обо мне — это дает мне невероятные силы идти дальше. И я точно знаю, что добро победит.

Я хочу, чтобы белорусы верили в себя и любили себя и друг друга. Нет, вы не стали хуже от того, что больше не выходите на проспекты с нашим флагом. Нет, вы не стали слабее из-за того, что опасаетесь за свою жизнь и свободу. Вам не в чем винить себя и друг друга, не в чем упрекать. Вы не проиграли, вы не смирились, вы все такие же невероятные. Да, друзья, вы — невероятные.

И я думаю, что у Беларуси еще есть ускользающий шанс разрешить кризис внутри страны собственными силами, но власть для этого должна повести себя иначе.

Би-би-си: Приговор оказался суровым. Вы были к этому готовы? Вам удастся справиться?

М.К.: Была ли я к этому готова? Честно сказать, немного не ожидала. Думала, дадут 12 лет.

Ну а если серьезно, то последний год не оставил белорусам никаких иллюзий. Доверие ко всем государственным институтам разрушено. Все прекрасно понимают, что нет независимых судов и независимых судей. Что это больше не должности, это обслуга у режима. Что кадры подобраны так, что рука не дрогнет. А как только возникает сомнение, то кадры сразу меняются и перетасовываются.

Представляете, если бы вдруг, не глядя на то, что ей велели сделать, судья бы встала и вынесла оправдательный приговор. Человек бы вошел в историю как герой! О ней бы говорили и писали не меньше, чем о нас. Да, скорее всего ее арестовали бы сразу же после, но в этом и суть нынешнего белорусского времени — или ты человек, или отправляй невиновного (и ты знаешь, что он невиновен) на 10 лет в колонию, а потом как-то живи с этим, успокаиваясь на даче, на которую обменял свою совесть.

Би-би-си: Как вы думаете, почему против вас было возбуждено столь серьезное уголовное дело?

М.К.: Потому что мои принципы и мои ценности, как принципы и ценности Виктора Бабарико и штаба Бабарико, не вписываются в картину мира режима Лукашенко.

Мы убеждены, что права человека, свободы и закон должны быть на первом месте. Что власть должна меняться и выбирать ее должен народ. Что суды должны быть честными и независимыми, а не подчиняться власти. Что независимые журналисты должны писать, а не сидеть в тюрьме. Что в достатке должны жить белорусы, а не оккупировавшая власть и территорию страны группа людей.

Но это все противоречит системе, которую построил режим. Кроме того, мы слишком нравимся белорусам. 🙂

Би-би-си: Как вам удалось приспособиться к жизни после ареста — и физически, и мысленно?

М.К.: К новой жизни адаптировалась моментально и безболезненно. Новый опыт, новые люди, новые открытия.

К тому же я музыкант, а у классических музыкантов за годы репетиции вырабатывается практически армейская стойкость и дисциплина. 🙂

Би-би-си: Вы танцевали в суде в первый день процесса. Почему?

М.К.: Потому что танцевать лучше, чем страдать! Это мой привет всем родным, близким и всему миру.

Можно замуровать в тюрьму, спрятать от людей, дать 11 лет… Но все это, как и их страх, ненависть и кандалы, разобьется о наши песни, смех, танцы и любовь.

Источник: bbc.com